Записки

Нелётная погода

партизанские аэродромы

Это произошло весной 1943-го, когда мы стояли в селе Аревичи, что на Припяти. Неподалеку от села организовали аэродром. Метеоролога прислали с Москвы — молоденького безусого паренька. Фамилию его забыл, а имя помню — Борей его звали. Я ушёл на фронт тоже из столицы и меня интересовало всё: как живут москвичи, ходят ли в кино, театры, работают ли учебные заведения, часто ли бывают бомбёжки? Борис охотно отвечал. Так и подружились.

По утрам мы взбирались на песчаную горку за селом. Борис сосредоточенно изучал какой-то справочник с рисованными иллюстрациями облаков различной формы. Сравнивал их с теми, которые видел на небе. Затем опять заглядывал в свой справочник, читал разъяснения под рисунками и вновь смотрел на небо.

— Как ты думаешь, — наконец глубокомысленно изрекал он, — кучистые или слоистые это облака?

— Вроде перистые. Видишь, похожи на гусиные перья, — сомневался я.

Борис все проделывал с самого начала и, окончательно «определив» погоду, передавал радиограмму в Москву: «Нелётная». А к вечеру тучи рассеивались, в вышине загорались гирлянды звёзд. И так целую неделю: утро было пасмурным, иногда моросил мелкий дождик, а затем небо прояснялось, и можно было бы ночью принять самолёты с Большой земли.

Дело в том, что на партизанском аэродроме ждали отправки в Москву несколько десятков тяжелораненых, которые нуждались в немедленной помощи опытных врачей. И каждый день нелётной погоды стоил чьей-то жизни. Хоронили мы умерших от ран в соседнем соснячке. Тихо, без салютов зарывали в жёлтый песок. И, молча постояв над свежим могильным холмиком, расходились, кляня в душе погоду и нашего метеоролога.

Спустя некоторое время чувствую, что тучи сгущаются уже не на небе, а над головой Бориса. И вот вызывает его Ковпак в штаб.

— Это почему же у тебя нелётная погода? — не глядя на Бориса, спрашивает Сидор Артемьевич.

— Так показывает наука, товарищ командир…

— А где ты учился этой науке и долго ли?

— На курсах. Две недели…

Вижу, Дед закипает, готов вот-вот взорваться. Но все ещё спокойно продолжает:

— Сколько же тебе лет, учёный?

— Восемнадцать, — тихо отвечает тот, опустив голову.

Тут уж Ковпак вскакивает из-за стола и начинает метаться по штабной хате.

— Да знаешь ли ты, что твои прогнозы загнали в гроб людей, которые, вылечившись, могли бы бить фашистскую нечисть?! — Он окончательно взрывается и, обведя всех взглядом, гневно кричит: — Как можно было доверить судьбу отряда недоучке?

Присутствующие, за исключением Бориса, знали: побуйствует Дед, покричит, сядет за стол, вытащит кисет с махоркой, скрутит огромную цыгарку, затянется и успокоится.

Но на этот раз, выпуская огромные клубы дыма, Сидор Артемьевич долго не мог справиться с волнением. Он лишь глухо бросил:

— Иди! Ещё раз ошибешься — расстреляю!

Услышав последние слова, Борис побледнел и застыл на месте, как пригвождённый.

— Чув, що я сказав? Оглох, что ли? Ступай! Видеть тебя не могу!

Метеоролог, пошатнувшись, повернулся кругом и вышел из штаба.

Ковпак посмотрел на меня и уже несколько мягче добавил:

— Поговори с этим синоптиком, а то опять даст неверную сводку.

На следующее утро мы забрались на знакомую песчаную горку. Все небо, сколько хватал глаз, было затянуто плотными тучами. Начал моросить мелкий дождь. Борис, даже не открыв свою инструкцию — и так видно, что погода нелётная, — удручённо спросил:

— Как же мне быть?

— Делай, как того требует Дед.

— Так самолёты, если будет проливной дождь, разобьются. За это меня могут наказать… в Москве.

— А если всё наоборот — раненых спасёшь и себя. Слово у Деда крепкое, — говорю я для острастки, хорошо понимая, что Ковпак только припугнул метеоролога.

Борис согласился. Составил сводку с прогнозом лётной погоды, которая вместе с координатами аэродрома и условной сигнализацией была передана на Большую землю.

После полудня дождь усилился. По аэродрому тогда дежурил подполковник Пётр Петрович Вершигора, которого партизаны прозвали Борода. Он загодя приказал заготовить для костров дрова, а чтобы они скорее вспыхнули, рядом поставили бутылки с керосином. Кроме того, дрова были надежно прикрыты плащ-палатками — так и влага не проникает и затушить костры ими легче, если вдруг появятся немецкие самолеты.

К полуночи ливень прекратился, хотя небо по-прежнему было закрыто облаками. Погода для самолетов тех лет явно нелётная. Но раз вызвали, должны прилететь.

Борис в страшном волнении раз за разом переспрашивал у Вершигоры:

— Не забыли, товарищ подполковник, условный сигнал? Пускать ракеты вертикально одну за другой…

— И повторить три раза, — хохотал Вершигора. — Успокойся, Борис, я ничего не забываю. Сам давал радиограмму.

Наконец послышался отдалённый гул моторов. С каждым мгновением он всё нарастал, и уже не было сомнений: наши! Дело в том, что немецкие самолёты, как правило, ночью летали на большой высоте, а советские низко, почти над самой землёй. Убедившись в этом Вершигора крикнул:

— Ко-о-остры!

В небо взвились ракеты. Ослепив, вспыхнули костры. Низко над поляной пронёсся грохот мотора и удалился. Минуту спустя над лесом вспыхнули огни фар, самолёт приземлился и подкатил к нам, потушив фары. За ним другой, третий…

Приземлились шесть «дугласов». На партизанском аэродроме закипела работа. К темноте все привыкли. Быстро выгрузили ящики, уложили их штабелями. Затем стали заносить в салоны самолётов раненых.

Рано утром Ковпак вызвал в штаб Вершигору и Бориса.

— Всех отправили? — строго опросил он.

— Так точно, — доложил подполковник. — Никто из раненых не оставлен.

Довольный ответом Бороды, Дед лукаво прищурился и обратился к метеорологу:

— Ну, как себя чувствует наука?

Видя хорошее настроение командира, Борис пытался улыбнуться, но всё ещё находясь под впечатлением вчерашнего приказа, смущённо опустил глаза.

Ковпак понял его состояние и пришёл на выручку:

— Молодец, действовал правильно! — громко произнёс он. — Представляю тебя к медали «Партизану Отечественной войны». Базыма, готовь наградной лист.

Борис окончательно растерялся: не ослышался ли, может, шутка? Но решив, что командиру не положено шутить, он выпрямился, подтянулся и, пристукнув каблуками, ответил согласно уставу:

— Служу Советскому Союзу! Разрешите идти, товарищ командир, Герой Советского Союза?..

— Иди, — махнул рукой Дед. — Да смотри у меня, чтобы прогноз был хороший!..


Тутученко С.П. Люди, которых я знал. Издание 1986 г.


События происходили весной 1943 года в селе Аревичи (ныне не существует):

Написать Ответ

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.Обязательные поля помечены *