Записки

Маяк Ковпака

Маяк Ковпака

Я записал впечатления дня и вышел из хаты. Над Белоруссией небо было чёрное, звёзды крупные, и казалось, будто они низко-низко подвешены над землёй. Морозило. Снег скрипел.

От стены соседнего дома внезапно отделились два силуэта и направились ко мне. Это часовые. Опознав, они пропустили меня на пустынную улицу. Я направился к дому Ковпака. И, войдя в кухню, я сразу услышал доносившийся из горницы взволнованный голос Деда:

— Вы мне что угодно в доказательство приводите, но то, что творится в вашем партизанском отряде, — это не больше, как первоначальная стадия партизанского движения. Ушли в болота и ждут, когда к ним немец придёт. Его искать надо да бить, а не ждать, коли он сам явится. Для партизан оборона — самая поганая тактика. Нам, партизанам, одна тактика предписана товарищем Сталиным — нападение.

— Но и тактика обороны у нас тоже даёт результаты, — сказал гость, командир местного партизанского отряда.

Ему наперебой разом возразило несколько голосов. Я открыл дверь и вошёл в горницу, где присутствовала почти вся головка колпаковского соединения.

— Неправильно, коли народ заставляют ждать удара и потом только отвечать на этот удар, — сказал, не повышая голоса, Дед. И, как только он заговорил, все замолчали. — Климент Ефремович нам, например, приказал вести исключительно наступательную тактику. На немцев надо нападать везде, где это только возможно. А это что такое — сдерживать народ.

— У нас тоже есть герои, — робко, как бы оправдываясь, сказал гость. — Но одиночек-героев, по-моему, не должно быть. Надо, чтобы весь народ был героем!

— Э, и не говорите даже, — сказал Ковпак, — вы заблудились в трёх соснах. Это правильно, что народ должен быть героем. Наш народ — герой: он освободил себя от непотребного царя, он создал для себя промышленность и переустроил сельское государство. Он герой. Но коммунисты никогда не отвергали роли выдающихся людей, особенно в войне. У нас есть Ворошилов, Фрунзе, Чапаев, Щорс, Пархоменко.

Ковпак исподлобья посмотрел на своего оппонента. Тот молчал.

— Коли отечество кровью облито, тогда не время сидеть в болотах, — сказал Ковпак. — Вы скажете, что у вас патрон мало, в пулемётах нехватка. Вы будет правы. Но кто запретил вам выйти на шоссе и бить машины? Товарищ Сталин и Ворошилов нас специально послали за этим. Почему же вы не можете?

Гость молчал.

— Мы начинали тоже с работы на шляхах, — продолжал Дед. — Нынче пулемёт, завтра тысяча патрон, послезавтра уже пушка. Сидеть в болотах, вдали от центральных коммуникаций немцев, в такой момент не только грешно, но и, я бы сказал… — он замолчал, видимо, подбирая выражение, — несмело. Нам не обороняться нужно, а нападать, нападать и нападать. Денис Давыдов учил, как нападать на дороги надо, а товарищ Сталин прямо приказал.

Ковпак взял со стола свёрнутую цыгарку, раскурил её и продолжал:

— Только трусы да военные чиновники довольствуются тем, где немец им дозволит ударить себя. Нам треба действовать так, чтобы он забыл, что такое ночь, что такое день. Нам товарищ Сталин говорит, что биться будем до полного разгрома немцев. Мы, партизаны, должны твёрдо помнить это. Все должно быть в движении.

Меня очень заинтересовал этот спор. За время войны я уже встречался с такими командирами партизанских отрядов, которые много сделали с самого начала возникновения партизанского движения: сумели собрать людей, даже иногда и вооружить их, но не могли руководить ими. Таким нехватало военного горизонта, размаха в организации, понимания взаимодействия своего отряда со всей борющейся армией. Ковпак действовал иначе. Он довёл своё соединение до того, что оно было способно разрушать крупнейшие объекты врага, не ожидать пассивно нападения немцев, а искать их и наносить им удары в соответствии с заданиями Главнокомандующего.

— Вы, наверное, видели моих диверсантов, — сказал Дед, обращаясь к гостю. — Они вначале были, как дети. Они боялись немца, тикали от него. Едва ли могло быть иначе. Среди наших партизан много бывших штатских. Они не знали войны, боялись её, увиливали от опасности, но они не были подлыми людьми. Я видел, как они вначале были жалко не приспособлены к войне. Но многие из них были членами Осоавиахима, со значками. До войны они сдавали всякие нормы, и хотя для многих сдача норм была делом честолюбия, но во время войны нормы эти, оказывается, пригодились. Сначала им было трудно и страшно. А теперь они ежедневно совершают подвиги и не придают им никакого значения. Подвиги становятся бытом войны.

Он помолчал, прошёлся по хате из угла в угол и сказал:

— И вот, когда у меня неустойка в бою, когда хлопцы мои, как примёрзлые, лежат под огнём, я их поднимаю в атаку на немца именем Сталина. И они встают и на огонь идут. А почему? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: — А потому, что к вождю, к его имени доверие есть, как к самому себе…

В избу вошёл Вершигора. Он веником обмёл снег с валенок, снял шапку и, подойдя к столу, начал развязывать полевую сумку. Ковпак замолчал и подошёл к своему заместителю. Матюшенко встал, и Дед сел на его место.

— Ну, что слышно? — спросил он у Вершигоры.

— Вот читайте, чего только тут о немцах нет, — сказал Петрович, положив на стол кипу бумаг. — Одно другому противоречит.

Ковпак достал очки, надел их, придвинул к себе лампу и начал читать. Находившиеся в комнате придвинулись к Деду, ожидая новостей.

За эти полусутки, которые соединение стояло перед железной дорогой Пинск-Калинковичи, разведчики усиленно изучали подходы к ней, переезды и охрану.

— Конечно, — сказал Дед, прочтя разведдонесения, — бить наверняка — самое хорошее дело. Но у нас нет агентурной сети и нет времени её заводить. Легко ошибочно подумать, а потому возьмём худшее предположение.

— Это же война, — говорил он, снова перечитывая уже просмотренные бумаги, — океан со скалами, которые невозможно под водой разглядеть. Не удастся незаметно проскочить дорогу — что ж, будем биться. Семьдесят две пары поездов в сутки! Значит, через двадцать минут поезд туда, через двадцать минут поезд обратно. Что ж, будет бой, — заключил он. — Сколько времени наша колонна через малковический переезд шла — спросил он.

— Два часа с половиной, — ответил Матюшенко.

— О, будет богато поездов, — сам себе сказал Дед, — заслонам много работы будет. По домам идите, — сказал он, обращаясь к своим собеседникам. — Пусть бойцы спят, мы что-нибудь придумаем с Петро Петровичем. Предупредите, что на переезде будет великий бой.


Коробов Л.А. Малая земля. Издание 1948 г.


События происходили в феврале 1943 года в селе Богдановка Пинской области (Беларусь).

Написать Ответ

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.Обязательные поля помечены *